Исследование направлено на выявление культурно обусловленных моделей репрезентации женского образа в русской литературе ХІХ века и китайской традиционной поэзии, с акцентом на их онтологические основания и семиотические механизмы конструирования смысла. Цель сопоставить семантические поля и аксиологические акценты двух традиций и объяснить, как философские и социальные установки формируют различающиеся дискурсивные практики изображения женщины. Методология опирается на компаративный, герменевтический, лингвокультурологический и дискурс-аналитический подходы; корпус включает ключевые романы русской классики (Пушкин, Тургенев, Достоевский, Толстой) и тексты «Шицзина», поэзию Тан/Сун (Ли Бо, Ду Фу) и лирику Ли Цинчжао; использованы процедурные шаги концептуального анализа категорий «лицо/гармония», «искренность/ритуал», картирование тематических доменов (смерть, разлука, любовь, брак, социальная роль) и сопоставление семиотических полей (природные и предметные символы, пространственные метафоры). Результаты показывают, что русская традиция конструирует женщину как субъект духовно-нравственной драмы и экзистенциального выбора, где страсть и личная свобода вступают в конфликт с нормой, а психологическая детализация и внутренний монолог формируют «глубокий реализм» переживания; китайская поэзия репрезентирует женщину как носительницу гармонии и ритуально предзаданных ролей, где эмоция выражается косвенно через канонические образы (цветок сливы, нефрит, ива), а трагизм задан судьбой и разлукой, но не бунтом. Обсуждение уточняет, что различия коренятся в антропологических режимах «личность-идеал» против «порядок-гармония», что проявляется в семиотике природы (психологизированная у русских, космологическая в китайской) и в модели любви/брака (экзистенциальная коллизия против ритуально-социальной функции). Практическая значимость для переводоведения, преподавания РКИ/ККИ и межкультурной коммуникации; ограничениями являются репрезентативность корпусов и онлайн-смещения, перспективы количественные психолингвистические тесты, расширение жанрового и хронологического охвата и уточнение метрик культурной косвенности.
The study aims to identify culturally conditioned models of representing the female image in 19th-century Russian literature and traditional Chinese poetry, focusing on their ontological foundations and semiotic mechanisms of meaning construction. The goal is to compare the semantic fields and axiological emphases of the two traditions and to explain how philosophical and social attitudes shape differing discursive practices of depicting women. The methodology relies on comparative, hermeneutic, linguocultural, and discourse-analytical approaches; the corpus includes key novels of Russian classics (Pushkin, Turgenev, Dostoevsky, Tolstoy) and texts of the Book of Songs, Tang/Song poetry (Li Bo, Du Fu), and the lyrics of Li Qingzhao. Procedural steps include conceptual analysis of categories such as «person/harmony», «sincerity/ritual», mapping of thematic domains (death, separation, love, marriage, social role), and comparison of semiotic fields (natural and material symbols, spatial metaphors). The results show that the Russian tradition constructs the woman as a subject of spiritual-moral drama and existential choice, where passion and personal freedom conflict with social norms, while psychological detail and inner monologue form a «deep realism» of experience; Chinese poetry represents the woman as a bearer of harmony and ritually predetermined roles, where emotion is expressed indirectly through canonical images (plum blossom, jade, willow), and tragedy is predetermined by fate and separation rather than rebellion. The discussion clarifies that the differences lie in the anthropological modes «person-ideal» versus «order-harmony», which manifest themselves in the semiotics of nature (psychologized in Russian literature, cosmological in Chinese) and in the model of love/marriage (existential collision versus ritual-social function). The practical significance lies in translation studies, teaching Russian/Chinese as foreign languages, and intercultural communication; the limitations concern corpus representativeness and online biases. Future directions include quantitative psycholinguistic testing, expansion of generic and chronological scope, and refinement of metrics of cultural indirectness.