Статья посвящена исследованию взаимосвязи памяти, травмы и истории в русской прозе XX-XXI веков и литературе Восточной Европы. Актуальность темы обусловлена устойчивым интересом современной гуманитарной науки к проблемам культурной памяти, травматического опыта и художественных способов его репрезентации. Цель исследования – выявить основные модели осмысления исторической травмы в русской и восточноевропейской прозе, а также определить сходства и различия в изображении индивидуальной и коллективной памяти. В качестве материала рассматриваются произведения, в которых центральное место занимают войны, репрессии, тоталитарный опыт, вынужденная миграция и межпоколенческая передача травматической памяти. Методологическую основу составляют историко-литературный, сравнительно-типологический, нарратологический и герменевтический методы, а также подходы memory studies и trauma studies. В результате установлено, что ключевыми стратегиями репрезентации травмы становятся фрагментарность повествования, полифония, документальность, мотивы молчания, разрыва и повторяемости. Показано, что русская проза и литература Восточной Европы демонстрируют как общие способы художественной переработки травматического прошлого, так и различия, связанные с национально-историческим контекстом и моделями коллективной памяти. Сделан вывод о том, что литературный текст выступает не только формой фиксации травматического опыта, но и пространством его интерпретации, этической рефлексии и культурной трансляции.
The article examines the relationship between memory, trauma, and history in Russian prose of the 20th-21st centuries and Eastern European literature. The relevance of the topic is determined by the sustained interest of contemporary humanities in cultural memory, traumatic experience, and literary ways of representing it. The aim of the study is to identify the main models of interpreting historical trauma in Russian and Eastern European prose and to determine similarities and differences in the depiction of individual and collective memory. The material includes works focused on wars, repressions, totalitarian experience, forced migration, and intergenerational transmission of traumatic memory. The methodological basis combines historical-literary, comparative-typological, narratological, and hermeneutic methods, as well as memory studies and trauma studies approaches. The study shows that fragmentation of narration, polyphony, documentary elements, and motifs of silence, rupture, and repetition become key strategies for representing trauma. Russian prose and Eastern European literature demonstrate both common ways of artistically reworking the traumatic past and differences related to national historical contexts and models of collective memory. It is concluded that the literary text functions not only as a form of fixing traumatic experience but also as a space for its interpretation, ethical reflection, and cultural transmission.