Десятилетняя практика применения главы X Федерального закона «О несостоятельности (банкротстве)» сформировала ситуацию, при которой массовое списание задолженности граждан вступает в напряжение с задачей поддержания платёжной дисциплины в сегменте потребительского кредитования. Возникает вопрос о том, образуют ли действующие правовые последствия банкротства целостную систему восстановления платёжеспособности должника либо остаются набором разрозненных инструментов, по-разному распределяющих риск между заёмщиком и кредитором. Цель работы – установить функциональную связь между правовыми последствиями завершения процедуры и конфигурацией реабилитационных механизмов, оформившейся в законодательстве 2023-2026 годов. Применены формально-юридический, сравнительно-правовой и телеологический методы, метод системного толкования и правового моделирования; эмпирической опорой послужили действующие редакции нормативных правовых актов и оперативные данные Федресурса за 2021-2025 годы. Установлено, что освобождение от обязательств по статье 213.28 уравновешивается ограничительными последствиями статьи 213.30 и встроено в более широкий контур, включающий судебную реструктуризацию, отдельное мировое соглашение в отношении ипотечного жилья и превентивный самозапрет на потребительский кредит. Расширение внесудебной процедуры и доведение доли упрощённого банкротства до 10,7% по итогам 2025 года свидетельствуют о смещении института в сторону социальной функции при сохранении крайне низкого удовлетворения требований кредиторов. Перечисленные элементы складываются в трёхконтурную модель – превенция, реструктуризация, списание, – в которой реабилитация должника обеспечивается согласованием уже действующих правовых режимов; восстановительный эффект института ограничивается рассогласованием этих контуров при достаточности самого набора механизмов.
A decade of applying Chapter X of the Federal Law on Insolvency (Bankruptcy) has produced a configuration in which the mass discharge of citizens' debts conflicts with the task of maintaining payment discipline in the consumer-credit segment. This raises the question of whether the current legal consequences of bankruptcy form a coherent system for restoring the debtor's solvency or remain a set of disconnected instruments that distribute risk between borrower and creditor in different ways. The aim of the study is to establish the functional link between the legal consequences of completing the procedure and the configuration of rehabilitation mechanisms that took shape in the legislation of 2023-2026. The formal-legal, comparative-legal and teleological methods, systemic interpretation and legal modelling were applied; the empirical basis comprised the current editions of normative acts and operational data of Fedresurs for 2021-2025. It is shown that the discharge of obligations under Article 213.28 is counterbalanced by the restrictive consequences of Article 213.30 and embedded in a wider circuit that includes judicial restructuring, a separate settlement agreement concerning mortgaged housing and a preventive self-ban on consumer credit. The expansion of the extrajudicial procedure and the rise of the simplified bankruptcy share to 10,7% by the end of 2025 indicate a shift of the institution towards its social function while creditor recovery remains extremely low. These elements form a three-circuit model – prevention, restructuring, discharge – in which the debtor's rehabilitation is achieved not by a separate procedure but by coordinating already operating legal regimes; it is precisely the mismatch of these circuits, rather than the absence of a particular mechanism, that limits the restorative effect of the institution.