Механизм обращения в доход Российской Федерации имущества, законность приобретения которого не подтверждена, опирается на конструкцию подпункта 8 пункта 2 статьи 235 Гражданского кодекса Российской Федерации и Федерального закона от 3 декабря 2012 г. № 230-ФЗ, однако вопрос о том, какие именно обстоятельства входят в предмет доказывания и как распределяется доказательственное бремя между прокурором и ответчиком, длительное время решался судами противоречиво. Возникает несоответствие между публично-правовой направленностью изъятия и процессуальной формой искового производства, в которой это изъятие реализуется. Цель работы состоит в установлении структуры предмета доказывания незаконного происхождения имущества и в определении границ переноса бремени доказывания на лицо, чьё имущество подлежит обращению в доход государства. Применены формально-юридический метод, метод системного и телеологического толкования, обобщение практики Конституционного Суда Российской Федерации и Верховного Суда Российской Федерации за 2016-2026 годы. Установлено, что прокурор доказывает превышение стоимости приобретённого имущества над совокупным законным доходом за трёхлетний период, тогда как опровержение незаконного происхождения возлагается на ответчика, который вправе подтверждать наличие иных легальных источников. Показано, что после признания Конституционным Судом неприменимости исковой давности к антикоррупционным требованиям доказательственная нагрузка ответчика приобретает бессрочный характер, отчего асимметрия процессуальных возможностей сторон усиливается. Перенос бремени доказывания на ответчика выражает материально-правовую презумпцию незаконности накопления, не объяснённого легальным доходом; процессуальной льготой истца этот перенос не исчерпывается, и именно эта презумпция задаёт внутреннюю логику всего механизма и предопределяет содержание судебного исследования.
The mechanism for forfeiting to the Russian Federation property whose lawful acquisition has not been confirmed rests on subparagraph 8 of paragraph 2 of Article 235 of the Civil Code of the Russian Federation and Federal Law No. 230-FZ of 3 December 2012; nevertheless, the question of which circumstances form the subject of proof and how the evidentiary burden is allocated between the prosecutor and the respondent was for a long time resolved inconsistently by the courts. A discrepancy arises between the public-law orientation of the forfeiture and the procedural form of claim proceedings in which that forfeiture is carried out. The aim of the work is to establish the structure of the subject of proof of the illegal origin of property and to define the limits of shifting the burden of proof onto the person whose property is subject to forfeiture. The formal-legal method, the method of systematic and teleological interpretation, and a generalisation of the practice of the Constitutional Court of the Russian Federation and the Supreme Court of the Russian Federation for 2016-2026 were applied. It is established that the prosecutor proves the excess of the value of acquired property over the aggregate lawful income for a three-year period, whereas the rebuttal of illegal origin rests on the respondent, who is entitled to confirm the existence of other lawful sources. It is shown that after the Constitutional Court recognised the inapplicability of the limitation period to anti-corruption claims, the respondent's evidentiary load acquires an indefinite character, whereby the asymmetry of the parties' procedural opportunities intensifies. Shifting the burden of proof onto the respondent expresses not a procedural privilege of the claimant but a substantive-law presumption of the illegality of accumulation unexplained by lawful income; it is this presumption that sets the internal logic of the entire mechanism and predetermines the content of the judicial inquiry.